О Василевой слободе нет слова в летописи. О ее происхождении только версии. Две. Первая — в честь двух приднепровских городов — личных вотчин Юрия Долгорукого — Городца и Василева, разграбленных и сожженных Изяславом Мстиславовичем в 1149 году. Это дядя и племянник. Они не поделили великокняжеский Киевский стол.
Дядя бежал во Владимирскую — Белую Русь — вотчину Мономаховичей. И там развернул широкое строительство новых городов. И в ряд встают имена Юрьевых городов: Городец /1152/, Переславль-Залесский / 1152/, Юрьев «в поле» или Юрьев-Польской /1150/, Дмитров /1154/ и другие.
Городец и Василев — днепровщина. В честь них Городец Радилов и Василева слобода на Волге. На память, назло надменному Изяславу.
Есть и вторая версия. Названа Василева слобода в честь сына Юрия Долгорукого Василько. А может быть, и в честь отца?
Как? — скажете вы. Ведь Мономаха, отца Юрия, звали Владимир. Известно, что его именем назван стольный град Белой Руси — Владимир.
Давайте не торопиться.

Известно, что большинство князей древней Руси с момента ее крещения /988/ имели по два имени. А вернее, одно имя — имя, которое давалось при крещении, церковное, христианское. Другое — рекло: языческое, племенное,славянское. Дед его, Мономаха, Ярослав Мудрый, дал ему русское имя Владимир и христианское, церковное Василий, а отец и мать прозвание Мономаха или Единоборца: он, Владимир, по матери был внуком греческого царя Константина Мономаха.
К слову, в истории, в памяти народной князья русские, как правило, оставались под сенью рекло или рекло с прозвищем. Например, Владимир /рекло/, Красное Солнышко /прозвище/. А что его имя Василий — об этом мало кто знает.
Ярослав /рекло/, Мудрый /прозвище/, Юрий /имя/.
Владимир/рекло/, Мономах/прозвище/, Василий/имя/.
Всеволод/рекло/, Большое гнездо /прозвище/, Дмитрий/имя/.

Тысячу лет прошло, а упирается языческий дух, не может голову согнуть ему христианство. Христианство будто бы не видит языческого духа в сознании паствы своей. Оно само, христианство, или приняло языческие обычаи, либо по крайней мере не отвергло их, приспособило.
Поразмышляйте. Языческое омовение, купава, Кострома, христианство — таинство крещения. Некоторые обычаи христианская церковь приняла, внедрила в свои обычаи, изменив лишь форму. Например, свечи церковные, языческий огонь — вечная память. Даже ставит памятники языческие, приспособив их к формам жизни и своего бытия. Скажем, вечный огонь, зажженный генсеком у стен Кремля — разве это пришло из сочинений Маркса или Ленина? Помню случай один с нами, чкаловцами, произошел. В Новгороде зашли пропагандисты в церковь. Там служба. Один из пропагандистов поставил свечу в память отца. А райкомовский работник из идеологического кабинета, нас сопровождающий, увидел. Что тут было. Сколько было унижений. Да хорошо нашелся один умный пропагандист, сказал: А кто же Генсека журить будет? Кто же объяснит суть памятника вечного огня? Ну и, конечно, немая сцена.

Свечи, вечный огонь, тропка из еловых ветвей при выносе покойного, наконец, прозвище и рекло. Все языческое, все древнее. Правда, некоторые из языческих форм духа уже умерли, например, рекло, а когда-то за ней стояла большая идейная сила.
Ярослав Мудрый /не зря же ведь Мудрый/ вон до чего додумался: один город построил по рекло — Ярославль, а другой по имени на всякий случай — Юрьев (Тарту).
Или он же /выкинул дельце!/: вырыл кости Владимировых братьев, умерших в язычестве — Олеговы и Ярополковы — крестил их и положил в церкви Святой Богородицы.
Жизнь, конечно, беспощадна. Неугодные формы она ломает. Но и крепости ее позавидовать.